Бастион

"Бастион" - это курсы спецподготовки журналистов, работающих в экстремальных условиях и горячих точках.

Военкор «Первого канала»: в Сирии работать комфортно из-за доброго отношения людей к тебе

Военкор «Первого канала»: в Сирии работать комфортно из-за доброго отношения людей к тебе

19.10.2015

Специальный корреспондент «Первого канала», побывавший в таких «горячих точках», как Ирак, Афганистан, Чечня, Южная Осетия, Антон Степаненко рассказал журналисту ГТРК Омск о работе на передовой.

- Один из ваших коллег как-то сказал, что на каждой войне приходится работать по-разному. На ваш взгляд, так ли это, и чем в этом смысле примечателен сирийский конфликт?

- Разница заключается во внутреннем отношении к тому конфликту, где тебе довелось работать. Есть конфликты, где ты на 100% ощущаешь себя сторонним наблюдателем, находишься над схваткой. Конечно, есть какие-то симпатии и антипатии, но в целом ты лицо незаинтересованное, и события ощущаешь не так остро, как, например, на Донбассе. Никто из российских журналистов не станет утверждать, что это чужая война. Это наша война. То же самое происходит и с Сирией. В силу разных причин - исторических, психологических - в Сирии работать комфортно, комфортно из-за доброго отношения людей к тебе.

- Благодаря репортажам вашим и ваших коллег, зрители узнают, что именно происходит в горячих точках, а вот закулисье работы военных журналистов обычно остается за кадром. В каких условиях приходится жить в командировках, как обустраиваетесь, что с питанием, есть ли минимальные удобства?

- Как правило, да, минимальные удобства есть, быт налажен, помимо работы нужно ведь и отдыхать. Самые жуткие условия у меня были в Афганистане, когда Кабул еще не отбили у талибов, у Северного альянса была узкая полоска земли вдоль Пянджа, американцы еще не начали наносить свои удары, и мы спали в спальных мешках на каких-то циновках в глинобитных домиках. Приключилась песчаная буря, а стекла были с трещинами, и утром проснулись от того, что вся голова в песке. Но, как правило, что в Донецке, что в Сирии, что в Ираке, что в Цхинвале получалось так, что условия были нормальные. В Цхинвале, например, я понял, что для того, чтобы принять душ, достаточно 1,5 литра воды.

- Какие существует правила поведения на переднем крае? Например, быть в каске, не поднимать голову, еще что-то? Приходилось ли съемочной группе получать нагоняй от военных за риск ради хорошего кадра?

- Военные за нас переживают, говорят: «Нас много, а вы одни, вы снимете и покажете то, чем мы занимаемся, и мы вами дорожим и переживаем за ваше благополучие». Некие правила, конечно, существуют, например, не брать в руки оружие, надевать каску, бронежилет, но, как известно, из любых правил есть исключения. Я помню, снимали зимой в Донецке, когда происходили события в Дебальцевском котле, в одном из населенных пунктов половину занимала украинская армия, половину - ополчение, и там было несколько семей, в одной из которых был мальчик 10-11 лет. Естественно, без каски и без бронежилета. Я отдал ему свою каску, хотя оператор и был против, потому что, во-первых, это был просто порыв души, да и странно мы бы вдвоем с ним смотрелись в кадре.

- Много шума наделала история с актером Пореченковым, который стрелял из пулемета, будучи в каске с надписью «Пресса», что считается неэтичным. А вам все-таки приходилось брать в руки оружие для защиты? Вообще, возникали такие ситуации, что вам грозила гибель?

- Оружие в руки я не брал, но искушение его взять было не раз, хотя я понимал, что не смогу использовать его так же эффективно, как профессиональные военные. Но желание иногда было. Когда в твою сторону накидывают мины, где гарантия, что одна из них не попадет в тот окопчик, где ты прячешься? В крайней командировке в Донецк мы с оператором специально поехали на передовые позиции под Горловкой и провели там ночь, чтобы снять, как украинская армия обстреливает не только позиции донецких военных, но и саму Горловку. Попали под обстрел, а утром поехали снимать результаты этого ночного обстрела. Нас поддерживала мысль, что мы первые, и пока никто их наших коллег этого не сделал, а нам удалось снять обстрел и позиций, и города.

- Как Ваша семья относится к такой опасной работе? Не было пожеланий сменить профиль? Может, и у вас возникали такие такие мысли?

- У меня таких мыслей не возникает, нет. Это, пожалуй, единственное, чем я умею и могу заниматься, и от чего пролучаю профессиональное удовольствие и удовлетворение. Семья, естественно. с пониманием относится, за 17-20 лет они к этому привыкли, насколько это возможно, конечно, переживают, но, наверное, уже смирились, поняли, что меня не переделать. Они на себе прочувствовали, что, когда я долго сижу в Москве, я становлюсь невыносим. И они по-доброму говорят: «Пора тебе куда-то поехать».