Бастион

"Бастион" - это курсы спецподготовки журналистов, работающих в экстремальных условиях и горячих точках.

Курсы «Бастион» дают понять, что поедешь ты не в Диснейленд

Курсы «Бастион» дают понять, что поедешь ты не в Диснейленд

10.08.2016

Слева от автобуса разрывается дымовая шашка. Тяжелая машина, будто испуганный конь, скрипя мотором, останавливается. Справа - приближающиеся дула автоматов. В дружелюбно распахнутые двери врывается группа в камуфляже и масках. А прямо перед ними сидим мы, и сейчас они, кажется, кому-то из нас дадут прикладом в лицо.

ВХОД В ПЛЕН БЕСПЛАТНЫЙ

«Руки за спину! Выходим по одному, лицом в пол!» - крики, приглушенные маской на лице, дополняет автоматная очередь.


Всех валят на колени, руки связывают впившимся в кожу хомутом-стяжкой. Отныне твое личное пространство 30 на 30 - это брезентовый мешок на голове. Группу гонят прочь от захваченного автобуса: по грязи, склону, болоту. Перегоняют группами. Пока отставших коллег еще ведут, остальные ждут, сидя коленями там, куда кинут. Это может быть арматура, а если повезет, всего лишь камни. Неприятное соседство – горящие покрышки. Огонь щиплет пережатые кисти. В этот момент раздается отстраненный голос, из той, «мирной жизни». Он уверяет, все могло быть еще хуже.

«И мужчины и женщины поставлены в одинаковые условия. Они падают в грязь и обдирают коленки. Ведь в боевой ситуации, террористы с ними не стали бы церемонится».

Дубль, еще один дубль. Это записывает стендап в свой сюжет единственный журналист, не попавший в плен к террористам. Он приехал освещать захват группы представителей СМИ, проходящих «Бастион». Эти курсы что-то вроде отдельного государства с оранжевым уровнем опасности. Все, вроде, местечковое, но действующие лица действует решительно. Чтобы, как по Станиславскому, журналисты поверили и поняли, какого это  -работать в экстремальных ситуациях. Этим практическим занятием «захват заложников», руководит и сам некогда сидящий в холодной яме террористов, полковник Николай Иванов.

Во время командировки в Чечню в июне 1996 года он был захвачен в плен боевиками. Ехал туда, чтобы набраться впечатлений и написать повесть «Спецназ, который не вернется». Иванов вернулся. Через 4 месяца в результате спецоперации. Но сам он свое заточение считает в днях. Ровно 113 дней. Старался фиксировать каждый, чтобы не сойти с ума. Различал их приходами к яме охранников. Два раза зашли  -  вот тебе и сутки. А однажды и вовсе залетел желтый кленовый лист. Так полковник понял - пришла осень, а еще, террористы держат его где-то в кленовой роще. После освобождения он написал рассказ о тех днях. Книга вышла в тираж. Ночью раздался звонок. На том конце провода, тот самый боевик, державший его в яме и все время грозящий съесть его нос. «Молодец, не соврал».


«Если вас захватили и гонят - значит, вы зачем-то нужны террористам, и вас не убьют. Пресс-карты и задания редакции - это, конечно, хорошо. Но его не имеет смысла показывать, пока вас не доведут до более спокойного места. Им нужно как можно скорее скрыться вместе с вами. Потом вас будут бить. Просто, чтобы выместить злость. Нужно быть готовым», - рассказал Иванов.

Другими словами, просто принять происходящее и расслабится, выполняя нехитрые указания: о себе врать только в рамках известного по паспорту и из соцсетей. Срывать свое имя, фамилию, адрес проживания - бессмысленно. Допрашивая, боевики непременно заглянут в твой паспорт, и если надо, изучат твои аккауны. И им не понравится, если ты соврешь даже в имени своего пса. Все это Иван Федорович выверил путем проб и ошибок.

И к обучению журналистов он подходит с особым пристрастием. Лично принимает участие в захвате, играя роль своих обидчиков. Ему уже давно не больно вспоминать о случившемся. Иванов, как по совету хорошего психолога, проживает вместе с медийщиками обстрелы, захваты, допросы снова и снова. Чтобы психически подготовить тех, кто окажется в плену в зоне боевых действий.

СЛОВО «ПРЕССА» - ЭТО КРАСИВО. ЖАЛЬ, НЕБЕЗОПАСНО

Армейская комната досуга. Военные корреспонденты штопают свои «хипстерские» штаны в стиле милитари. Практические занятия показали - крутые городские шмотки ничто перед реальными военно-полевыми условиями. Их заставляли ползти по-пластунски, запрыгивать в УРАЛ и идти в низком приседе. Как следствие, брюки и майки рвутся по швам. А обычные кеды мокнут насквозь. Преподаватели рады, уверяют, это давно нужно выкинуть на помойку. Корреспондент не может быть одет в камуфляж. В экстремальной ситуации противники не будут выяснять, кто ты. Их глаза воспримут тебя как комбатанта, а их оружие - уничтожит. И по меркам военного времени они будут правы. Но сейчас войны уникальны. На представителей СМИ идет охота. Репортаж о военных операциях иногда принимают за сбор разведданных или шпионаж. Роман Косарев, корреспондент английской редакции RТ приехал в часть, чтобы рассказать о своей работе в Сирии и на Донбассе. Заодно он показал свой шлем. На нем следы от осколков мин.


«Слово «пресса» на броннике - это красиво. Но это вас не спасет. Раньше наша «униформа», - шлем и бронежилет, - были синими. Однажды мы поняли - мы как красная тряпка на быка. Нас обстреливают. Теперь нам выдали боле темные бронники. А для каски выдали темно-синий чехол», - рассказал он.

Как с этим бороться? Да никак. От журналистов требуют соблюдать определенные правила. Например, не сообщать об операции до ее начала и не разглашать информацию о средствах разведки. Не записывать стапы рядом с опознавательными сооружениями, которые могут выдать местоположение солдат. И не снимать откровенной жести. Не нужно транслировать их мнимый триумф в виде поверженных солдат.  

«Я могу, конечно, наматывать кишки на руку в кадре. Но экшн не в том», - сказал военный корреспондент Александр Сладков, который пообщался с нами на следующий день.

Журналист пытаелся ввести в курс дела работы в поле. Он уже давно мимикрировал к войне с ее антисанитарными условиями, беспокойными ночами, последствиями артобстрелов и запекшимися следами крови на местах боев. Для него хоть и существуют правила работы в горячей точке, но вычленить он их не может. Настолько они стали привычными для выполнения. Одно он знает точно, весь «хрупкий мир» горячей точки держится на острие слов журналиста. Если ты сказал то, что не следовало, показал то, что не должен был видеть в видоискатель, или твои необдуманные действия повлекли чью-то гибель - твоя репутация испорчена. Ты вернулся с командировки живым, но как профессионал - умер, треснул как крутые городские шмотки.

ПЯТЬ ПРАВИЛ ОБРАЩЕНИЯ С МИНАМИ

Смертельная опасность еще никогда не была столь эстетична. Маленькая граната с идущей от нее растяжкой кроется в густой зеленой траве. Рядом лежит противопехотная мина. Эдакий двухлипестковый цветочек. Их сбрасывают с вертолетов, густо заселяя ими все поле на протяжении многих километров. Они, паря и кружа, мягко приземляются на землю и ждут часа разорваться. Обнаружить их миноискателем невозможно. Они выполнены из пластмассы. А значит, датчики обнаружения на них не срабатывают. Понимаешь, что «вот она», когда наступаешь. От соприкосновения замыкателя с ногой - отрывает ступню.  

«Поэтому ходить надо нога в ногу. На расстоянии 10 метров, - командир инженерно-саперного взвода Арсен дает команду ребятам своего взвода двинуться. Еще одна команда - взрыв. Солдаты валятся на противоположную сторону от взрыва. - У них на головах каски, значит, руки прячем под голову. Ноги сводим ступнями внутрь, чтобы прикрыть пах».


Правило «инженерной подготовки» раз, циничное: первый идущий в шеренге всегда на амбразуре. Своим шагом он будто разминирует поле. Его след - безопасен. Правило два, изощренное: сегодня террористы прячут свои «самоделки» в детских игрушках, пачках сигарет, медицинских шприцах, книгах, - в том, что может привлечь внимание, а руки потянутся. Но любая привлекательная вещь, лежащая на дороге где-нибудь в Луганске, должна навести на мысль «а зачем она здесь?». Правило номер три, коварное: любой удобный путь - будет минирован. Представьте, перед вами огромная лужа, а рядом ровная тропка. Логика «пройти по тропинке и не испачкаться» - как раз то, что и ждут от вас террористы. Правило четыре, наблюдательное: любые клочки сухой и пожелтевшей травы посреди зеленого поля - признак того, что под землю вкопали мину. Правило пять, экстремальное: Вы едите по дороге. Она обстреливается. Вы тормозите. Прячетесь за колесами машины. Ваш план сползти с дороги в овраг и там переждать. Все - мина сработала. Вывод: кажущиеся вам безопасными пути спасения террористам известны. Они такие же люди с живой плотью и кровью, и не хуже вас знают, куда вас приведет инстинкт самосохранения. И на этом они будут играть.  

Такому вас не научат на журфаке, к вам это не придет в голову само собой с опытом. Есть, конечно, шанс узнать об этом, общаясь Баженовым. Но не факт. Это к тому, что сейчас редакции СМИ могут отправлять журналиста в горячую точку без навыков военно-поведенческих алгоритмов. Освещение конфликтов в Ираке, Пакистане, Мексике, Филиппинах, Афганистане, Украине и других странах, для многих стало последним журналистским заданием. Понимаете, главный момент заключается в ответственности работодателя. Он отправляет сотрудника, и он должен отвечать за это. Нести ответственность по последствиям. Ограничится тем, что журналист наденет медную каску - это очень мелко. Самые нужные знания, это когда человек, отправляющийся в какое-нибудь неприятное место, в там же виде оттуда и возвращается. 

Курсы «Бастион» дают шанс решить, «запрыгнешь ли ты в этот вагон», и понять, что поедешь ты точно не в Диснейленд. Жизнь в части при каждодневном оранжевом уровне опасности, хоть и искусственном - страшно. Но знаете, что главное на войне? Как раз-таки боятся. Потому что, если ты не боишься на войне, - убьют завтра. Я никогда не бывала в Сирии. Никогда на Донбассе. Никогда не попадала под настоящую террористическую атаку. Никогда не испытывала растерянности и страха от вида крови и человеческого насилия. Но теперь я знаю хоть немного, каково это. И это вызывает у меня желание помочь тем людям, которые словно как маленькие дети ищут защиты и справедливости у взрослых, приходящих к ним в бронниках и касках с нашивкой «Пресса».

Ксения Кузнецова