Бастион

"Бастион" - это курсы спецподготовки журналистов, работающих в экстремальных условиях и горячих точках.

"Бастион": подготовить репортаж и вернуться живым

"Бастион": подготовить репортаж и вернуться живым

19.06.2015

Наверное, каждый знает, что бастион - защитное военное укрепление. Но для нас, 35 журналистов из разных городов России, прошедших в Севастополе курсы под таким названием, “бастион” значит теперь гораздо больше, чем оборонительный комплекс. Семь дней жизни и учебы на базе 810-й отдельной бригады военно-морской пехоты МО РФ стали настоящей школой выживания. Приобретенный опыт переоценить невозможно: профессионалы из НАК, ФСБ, МИД, МВД, МЧС, саперы и военные медики рассказали и показали, как не только добыть материал в экстремальных ситуациях, но и остаться в живых, успешно выполнив редакционное задание.


Другая реальность


В шесть утра - подъем, в десять вечера - отбой. В первую ночь почти  не спим: народ постепенно знакомится, каждый немного рассказывает о себе, пытаясь спрогнозировать предстоящие военно-практические учения. Никто не догадывается, что завтра “баек” до полуночи уже не будет - на это просто не останется сил. И так завершается каждый последующий день в течение целой недели: ровно в 22.00 все крепко спят в своих постелях и только во сне, возможно, вновь и вновь проживают насыщенный испытаниями и новой информацией день.


“Я не буду бежать в обнимку с БТРом! Ни за что!” - твердым, как мне кажется, голосом выражаю гвардии майору Николаю Кручинину свое отношение к предстоящему заданию. В этой, другой реальности 36-летний майор для нас - как мама-папа в одном лице. Пусть он моложе некоторых стажеров,  но на полигоне, в казарме, на плацу - царь и бог. Жестко требует четкого исполнения приказов, но при этом прекрасно понимает, что мы - люди невоенные и зачастую с нами надо обращаться, как с малыми детьми: где-то поругать, а где-то - по головке погладить. В общем, уже на второй день мы всецело ему доверяем.

“Ольга, подойдите ко мне! Дайте свою руку”, - требует майор.


Безропотно, как под гипнозом, выхожу из группы стоящих рядом коллег и протягиваю в направлении грозной машины дрожащую от страха руку. А ведь сегодня даже не первый и не второй день учений. За плечами уже “захват заложников” и прохождение “минных полей”.


Смертельные ловушки


Да, это было на вторые и третьи сутки нашей учебы. На полигоне военные демонстрируют различные модификации мин, гранат и прочих боеприпасов. Внимательно рассматриваем “лягушку” - страшное оружие. Допустим, спрятана эта противопехотная мина где-то в кустах, установлена растяжка. Сразу и опытный взгляд не заметит, что уже говорить о тех, кто военного, саперного опыта не имеет... Так вот, зацепил неприметную проволоку - подлетает  направленного поражения смертоносная гадина, начиненная убойными элементами, и взрывается. На 50 метров крошит все вокруг себя, как раз на уровне человеческого роста и выше.


Как, где можно подорваться, наглядно демонстрируют на полигоне. “Внимательно смотрите по сторонам. Вас должно насторожить любое рукотворное деяние, то, к чему явно приложены усилия”, - объясняет капитан второго ранга Александр Есин и показывает на два рядом лежащих камня - белого и  красного цвета. Это явное предупреждение, мол, за красным - территория заминирована. Дальше - куст, увешанный пластиковыми бутылками. Как правило, в зонах военных конфликтов никто просто так не станет нанизывать на ветки подобного рода “украшения”. А вот тут, у обочины, валяется мусор: куски изоленты, проволоки. “Насторожитесь! Наверняка поблизости западня. Возможно, это самодельное взрывное устройство”, - привлекает наше внимание офицер.


Но не сразу мы становимся осторожными. Отошли от дороги - взрыв, подняли помятую консервную банку (оказывается, начиненную взрывчаткой) - опять взрыв. И смерть, в “лучшем” случае - увечье, хотя еще неизвестно, что предпочтительнее. Все происходящее - имитация реально возможных ситуаций. Однако постоянно чувствуешь дискомфорт, особенно, когда что-то после раздавшегося в стороне взрыва пролетает прямо перед твоим носом, а у идущего рядом коллеги сжигает клок волос. Автоматически пригибаемся и уже гуськом, внимательно глядя под ноги и периодически озираясь по сторонам, следуем за нашим консультантом. Теперь хватаем взглядом любую мелочь: примятую траву, неестественно торчащую ветку, взрыхленную землю и даже мертвую, давно высох­шую змею, валяющуюся прямо на дороге. Как выясняется, правильно делаем, ведь террористы способны на все: смертоносную ловушку могут поместить не только в мертвое животное, но даже внутрь детской игрушки.


Прикладом в спину


Не успеваем перевести дух, как новые испытания подстерегают нас. С утра - лекция, как вести себя в плену, если уж такое случилось. А днем - опять на полигон. Конечно, “перевариваем” услышанную ранее информацию, но при этом беззаботно едем в автобусе, шутим, смеемся и не ждем никакого подвоха. Предполагаем, нам расскажут и покажут, например, процесс взятия в заложники, а затем объяснят, как надо действовать.


Спокойно выходим из автобуса, уже по отработанной схеме выстраиваемся в шеренгу по трое и готовимся услышать указания майора. Но не тут-то было! За доли секунды мы все оказываемся распластанными, уткнувшись носами в землю. Крики, стрельба над головой, бесцеремонное стягивание рук за спиной, хватание за шиворот - и вот уже сидишь с мешком на голове, ошарашенный неожиданностью происходящего. Затем звучат хаотичные команды: кто-то срывающимся на крик голосом требует лечь, кто-то - встать, кто-то - бежать. Всех волокут по каменистой местности неизвестно куда. В течение этого жуткого марафона тебя то ставят на колени, то пинают, то “подгоняют” прикладом меж лопаток… Некоторые журналисты “сходят с дистанции”. А это значит - смерть. Да, скорее всего, расстреляют, ведь людей много, следовательно, боевики не будут церемониться с теми, кто выбился из сил, просто пристрелят, как собаку. Все  происходит понарошку, но  выглядит очень реалистично: связанные руки затекли, пот застилает глаза, мешок не только “ослепляет” (перемещаешься, ориентируясь лишь по звукам), но и не дает дышать.


Бег, прыжки, падения напрочь сбивают и без того затрудненное дыхание, кажется, сердце сейчас остановится. В эти мгновения или паникуешь, или сосредотачиваешься и сразу вспоминаешь все, чему учили утром: выравниваешь дыхание, стараешься выше поднимать ноги, вовремя выполняешь все команды, пытаешься не “выпадать” из общей массы и, конечно, не конфликтуешь с “бандитами”. А когда все закончилось и состоялся “разбор полетов”, понимаешь: этот урок запомнится надолго.


А вдруг?!


“Ольга, упирайтесь прямой рукой в броню. Не подходите к машине очень близко”, - командует майор.


“Легко сказать, но страшно сделать”, - думаю я. Когда брали в заложники, знала, что не убьют, а синяки и ссадины заживут; когда преодолевали “минные поля”, то стоило внимательно смотреть под ноги и по сторонам, выполнять инструкции, а если что-то нарушишь, подорвешься лишь теоретически. Даже когда  укрывались в окопе, а сверху проезжал бронетранспортер, было понимание того, что укрепленные бетоном стены траншеи не подведут. Теперь же надо бежать рядом с двигающейся на огромных колесах многотонной махиной, якобы укрываясь от обстрела, и это представляется мне более опасным, чем прыгать зайцем по каменистым ухабам с мешком на голове. Десятки воображаемых картин пронеслись перед глазами: а вдруг рука соскользнет, а вдруг нога подвернется, а вдруг, когда начнут стрелять, бегущий впереди меня или замешкается, или споткнется  -  и все, в два счета намотает на колесо… Но как можно ослушаться командира, который всецело отвечает за тебя и всегда рядом?


Преодолев момент слабости, хватаюсь за бездушную машину, за броней которой как бы укрываюсь от обстрела, и вместе с другими собратьями по испытанию двигаюсь вперед. Затылком ощущаю присутствие майора:  он идет с нами и контролирует все наши действия. Когда начинаются выстрелы, вздрагиваю, но четко выполняю команды. Напряжение постепенно уходит.


Правильные выводы


После бега с БТРом нервное состояние прошло не сразу, поэтому, когда коллеги в этот день спросили, что для  меня “Бастион”, скоропалительный ответ был таким: здесь учат выживать, но по ходу дела можно и помереть. В действительности же мы приобрели неоценимый опыт. И, как сказала Людмила Щербина, первый секретарь Союза журналистов Москвы, ежегодно в разных городах России организовывающая подобные курсы, их цель - помочь журналистам не только блестяще выполнить профессиональные обязанности в зонах чрезвычайных ситуаций, но и сберечь свою жизнь. Кроме того, “Бастион” показал, каково истинное лицо войны, и помог нам сделать правильный вывод: осознать, готов ли ты работать в “горячей точке”. Я однозначно поняла, что ни за какие коврижки не отправлюсь туда, где свистят пули, взрываются снаряды и берут в плен.


Другие, наоборот, теперь более решительно настроены на охоту за “крутыми” репортажами. Но, как говорится, от тюрьмы и от сумы не зарекайся: никто не может дать стопроцентной гарантии, что беда не ворвется в родной дом. Она может быть разной: не только “в  форме” настоящих военных действий, но и в виде террористических актов, аварий, катастроф и других экстремальных ситуаций. И любому журналисту надо быть к ним подготовленным, работать с холодной головой. Кстати, и уметь оказывать первую медицинскую помощь, базовые знания по  которой нам тоже давали на военно-практических занятиях. Но об этом- в следующем репортаже.


Ольга Сафронова, crimiz.ru